23:02 

ЗФБ. Цикл драбблов и мини G-PG-13

Higasi
А над головой - распахнутое настежь небо. (с)
Название: Интерлюдия первая. Без сновидений
Автор: Higasi
Бета: Elsifer
Размер: мини, 1370 слов.
Пейринг/Персонажи: Андросси Захард, Анак Захард. Намек на Андросси Захард/25-ый Баам.
Категория: джен, гет.
Жанр: ангст.
Рейтинг: G.
Предупреждения: спойлеры для не читавших.
Краткое содержание: «Спасибо, что хотя бы не «время лечит».
Примечание: цикл "Мертвые не возвращаются".
Размещение: с разрешения автора.

Андросси просыпалась медленно, нехотя. Сладкая дрема сходила с нее, обнажая чувства: позволяла слышать звуки за пределами комнаты, ощущать жаркое прикосновение солнечных лучей к коже и легкую ломоту в спине из-за слишком долгого сна. Реальность принимала Андросси обратно в свои объятия, даря цветную мельтешащую картинку вместо черного забытья сна.

Хотя сон – сказано слишком громко. После Этажа испытаний Андросси не снилось ровным счетом ничего, и если бы не ощущение свежести и бодрости наутро, казалось бы, что она и не спит вовсе, а просто отключается и включается, как поврежденная механическая кукла.

Словно подражая этой самой кукле, она порой долго лежала без движения. Разглядывала идеально голубой лоскут неба за окном, бездумно считала скользящих по обоям солнечных зайчиков, вслушивалась в чей-то смех с улицы. Равнодушие отравой растекалось по жилам, закрадывалось в сердце. В такие растянутые до бесконечности минуты Андросси чудилось, что она застыла во времени, подобно мухе в янтаре, и кокон ее не расколет ни одна сила в Башне. Ей было все равно: вместе с застывшим временем утихала и душевная боль.

Но потом в дверь начинала барабанить Анак, и мир взрывался криками, руганью и причитаниями Ли Су. Все возвращалось на круги своя, и кровоточащая рана на сердце, которую Андросси пыталась заштопать расползающимися нитками, за суетой ощущалась не так остро.

Кажется, и к счастью.

Наверное, если бы ей продолжили сниться сны-картинки, в них был бы Баам. Счастливый и здоровый или полуживой на грани гибели, как рисовало ей воображение – Хеадон знает. Загадывать Андросси не хотела, но смутно ощущала, что если бы Баам приходил к ней во сне, она бы не смогла быть идеальной: сны приводили к лишним мыслям, а от мыслей рвались и без того неуклюжие невидимые стежки.

Проще было прятаться в мельтешении настоящего, запомнить его последнюю улыбку и смех, навеки отпечатав их в памяти. Меньше думать – больше делать, лишь мимолетно замечая отголоски прошлого в солнечных лучах и густых серых сумерках.

– В конце концов, я Принцесса Захарда, – говорила своему отражению Андросси, укладывая прическу чуть подрагивающими пальцами. – Это мое дело, как я поступаю. И нечего любопытным носы совать!

Она раздраженно кривилась, и отражение кривилось в ответ. Не на пустом месте: вездесущие спутники-друзья-сокомандники не были психологами, но знали все и считали своим долгом если не посочувствовать, то хотя бы проследить за ней. Искренняя забота действовала на нервы, и Андросси искала покоя не только от заинтересовавшихся ее личностью папарацци, но и от товарищей – в тихих, прячущихся между высотками кафетериях, маленьких магазинчиках, старых парках. Этаж сменялся Этажом, и вывески и пейзажи мелькали перед ее глазами пестрой новостной лентой, чтобы потом затеряться в лабиринтах памяти.

Проблемой было то, что если они хотели ее найти – все равно находили.

Именно так произошло на десятом Этаже за сутки до индивидуального испытания – ее нашла Анак. Села рядом на парапет паркового памятника, призванного изображать слишком уж безобразную Зайгену, и взглянула так внимательно, что подправляющая тушь Андросси не выдержала.

– Чего хотела, Ящерка? Так скучно, что даже меня преследуешь?

– Больно надо. Ты лопнешь от собственной значимости, тетушка. – Анак вытянула ноги и слегка откинулась назад, прислонясь спиной к нагретой солнцем ноге Зайгены. Взгляда от Андросси она, впрочем, не отрывала, и той невольно подумалось, что еще немного внимания – и она точно ткнет себе кисточкой в глаз.

– Тогда в чем дело? – раздраженно морщась, Андросси закрутила черный тонкий тюбик и убрала его в сумочку. – Не вижу причин искать меня по всему парку.

– С чего ты взяла, что по всему?

– Платье бы отряхнула. – Андросси кивнула на налипшие на платье племянницы травинки, мелкие палочки и прочий сор. Когда она сама впервые пришла в эту часть парка, то выглядела не лучше. – Найти сюда дорогу непросто, почти все заросло, кроме пары тропинок. Напрямик ломилась, Ящерка?

Анак ожидаемо скривилась и демонстративно скрестила руки на груди. Солнечные лучи путались в ее растрепанных волосах.

– Это все из-за Ли Су. – В ее голосе послышалась досада. – Ты в курсе, что скрываешь наболевшее не так хорошо, как тебе кажется?

Прямой переход к делу был очень в духе Анак. Долго юлить, готовиться и подбирать слова она не любила и, скорее всего, попросту не умела. В любой другой ситуации Андросси восприняла бы это спокойно – однако не сейчас.

Чертовы сострадальцы.

Андросси раздраженно колупнула край сумочки, едва не повредив ноготь. Спокойствие и безмятежность покинули ее, утонув в глухой черной досаде, больно сдавившей грудную клетку. Интересно, воздастся ли ей впоследствии, если она и дальше будет терпеть вмешательства в личные дела и совершенно бесполезное участие?

– Полагаю, вы суетесь не в свое дело. – Скрыть злость в голосе она не пыталась. На Анак это, разумеется, не произвело никакого впечатления – та только нос почесала, глядя на змеящиеся под ногами трещины.

– Дело не дело, но он бесит меня этими тревогами, – нехотя сказала она. – Мне лично все равно, Глазунья, и ты это знаешь.

– Поэтому пошла парламентером?

Анак закатила глаза так же, как это всегда делала сама Андросси. То ли дразнила, то ли неосознанно переняла чужую привычку.

– Учитывая, что в этом случае они оставят меня в покое, могу и посидеть с тобой.

– Просто ли посидеть?

На злой прищур Андросси Анак ответила непривычно спокойным взглядом.

– К чему слова, если моя тетка упрямее горного барана?

Ткнуть в самое сердце Анак умела лучше всего. Андросси восприняла бы это как ехидство и попытку отвесить ей новую словесную оплеуху, если бы не острое, ясное чувство, что Анак не шутила.

С силой царапнув покрытие сумочки, Андросси наконец-то оставила ее в покое и, опершись локтями о колени, положила подбородок на руки. Досада душила ее, мешая говорить долго и внятно.

– Тогда... – она сильно кашлянула, пытаясь справиться с собой, – ... не стой над душой. Треникам передай: будет и дальше нос совать – оторву.

Анак равнодушно дернула плечом.

– Передам. Но раз я тут была, то хоть подумай немного для приличия. Ты в последние дни как с цепи сорвалась.

«... А до этого – ходила как в воду опущенная. Не стыдно?»

Андросси тряхнула головой. Невысказанные слова слишком ясно читались в глазах племянницы, мешаясь с немым укором. Наверное, так же могла смотреть ее матушка.

– Я сама со всем разберусь. – Вышло не так резко, как Андросси хотелось. Думала, заставит Анак сразу же подняться и уйти, а та вместо этого качнула головой, кривя губы в странной усмешке. Правда, на ноги все же поднялась, отряхнув платье – не иначе как машинально.

– Разберись, – согласилась она, перекатившись с пятки на мысок. Тени и солнечные зайчики расцвечивали ее кожу неровными пятнами. – И ты все же подумай. Мертвые не возвращаются, а мы еще здесь. Отпусти его, Андросси.

То, что было не высказано, прозвучав, напоминало удар ножом. Слова племянницы резанули больнее, чем та могла себе представить. Сердечная рана, которую Андросси так старалась не бередить, заныла с новой силой, дыхание перехватило от неожиданной боли. Когда ее швыряли по арене старшие сестры, сдавливал стальным обручем хвост Быка – было не так больно, как сейчас.

Даже солнце, чтоб ему пусто было, потускнело.

Чтобы прийти в себя, Андросси понадобились считанные удары сердца, отдающиеся шумом крови в ушах. Мгновения слабости и отчаяния остались там, внутри, но, глядя на вернувшиеся цвета, внимательный взгляд Анак и собственные подрагивающие пальцы, она ощутила досаду еще большую.

– Я разберусь, – повторила она сдавленным голосом. Слова приходилось проталкивать по гортани, словно они вдруг стали материальными. – И вообще, Ящерка, не похоже на тебя. Сама придумала?

Племянница склонила голову набок. Она смотрела вопросительно всего несколько секунд, но они показались Андросси вечностью.

– Нет. – Она оглянулась вокруг, но с ними был только ветер, сонно шумящий в зеленых кронах. – Гарам была меткой на нужные выражения, знаешь ли.

Андросси сдавленно хмыкнула. Уткнулась лицом в ладони, не боясь испортить макияж, и глухо ответила:

– Второй раз в похожей обстановке слышу о ней от тебя. Расскажешь как-нибудь?

– Посмотрим. – Анак шаркнула ногой по сухому асфальту. – А сейчас правда подумай. Даже если ты такая вредина, я бы не хотела видеть, как ты и дальше творишь глупости.

Она зашагала прочь. Андросси по-прежнему не смотрела, но слышала удаляющиеся шорохи, треск ломающихся веток, далекие голоса и смех из новой, людной части парка. Анак ушла, унеся с собой ностальгию, но оставив горчащую правду и страшные мысли, которые на всех предыдущих Этажах Андросси пыталась не вспоминать.

Интересно, Гарам поступила с племянницей так же?

Андросси глухо и хрипло вздохнула. Солнце, катящееся все выше по небу-потолку, начинало припекать, и от его горячих копий не спасали даже кряжистые дубы, в тени которых она продолжала прятаться. Не было и ветра – сплошная горячая духота, маревом поднимающаяся от раскаленного асфальта. Из-за нее было сложно дышать, липкий пот выступил на спине и лбу, но она все сидела – неподвижная, как Зайгена за ее спиной.

«Спасибо, что хотя бы не «время лечит».

… Потому что уж это – однозначная ложь.

Название: Интерлюдия вторая. Идеальная игра
Автор: Higasi
Бета: Elsifer
Размер: драббл, 946 слов.
Пейринг/Персонажи: Кун Агеро Агнис, Рахиль.
Категория: джен.
Жанр: ангст.
Рейтинг: G.
Предупреждения: спойлеры для не читавших.
Краткое содержание: ... идеальная помощь между людьми, потерявшими самого близкого человека, идеальная игра, которую Агеро выстраивал с точностью до мелочей. Он ждал.
Примечание: цикл "Мертвые не возвращаются".
Размещение: с разрешения автора.

Агеро просыпался засветло, когда небо начинало сереть, а на кромке горизонта над изломанной линией многоэтажек разгорался свежий рассвет. Отключая разрывающий утреннюю тишину будильник, он садился на кровати и минут пять вглядывался в постепенно обретающие четкость очертания гостиничной мебели. Из приоткрытого окна тянуло прохладой, с улицы слышался пьяный смех загулявших Избранных, и Агеро ощущал себя в некоей прострации – не отдохнувшим, но и не уставшим. Дурацкое подвешенное состояние, когда было бы неплохо снова лечь и накрыться с головой одеялом, защищаясь от кусачей прохлады. Но день обещал быть тяжелым и длинным.

День обещал снова пройти с Рахиль.

За эти несколько лет Агеро не смог привыкнуть к ней, к ее жестам, голосу, интонациям. Общество ее казалось чужеродным, тяжелым, словно он целыми днями находился в одной комнате со спящим стальным угрем. Тихая, бледная, беспомощная, она плакала, когда ей снился Баам, много молчала, и если говорила, то о каких-то глупостях, которые Агеро обычно пропускал мимо ушей.

На дне светлых глаз Рахиль Агеро видел черную тень.

Поднимаясь с кровати, Агеро умывался, приводил себя в порядок и садился работать – все по заведенной привычке, и так до самого завтрака, который он всегда заказывал в их номер. Болезненная Рахиль не могла спуститься вниз, а он не позволял себе выпускать ее из виду дольше, чем на несколько минут.

Чутье никогда не подводило его. Уверенность в лживости и виновности Рахиль, зародившаяся еще на Этаже испытаний, крепла день ото дня, и теперь Агеро знал, что должен не просто присматривать за этой девчонкой – обязан окружить ее клеткой с позолоченными стальными прутьями, не давая и капли свободы.

– Господин Кун? – ее голос был тих и печален. Отвечая на звонок по коммуникатору, Агеро словно видел ее, растянувшуюся на кровати в соседней комнате – глубоко несчастную, будто опустошенную после очередного кошмара. Ее тоска и щемящая боль были искренни настолько, что Агеро не мог в них поверить. – Прошу прощения, если отвлекаю вас, господин Кун... Не могли бы вы мне помочь? Я... не могу дотянуться до кресла.

Агеро кивал коммуникатору и сдержанно отвечал:

– Да, конечно. Я сейчас приду.

Он помогал ей или с креслом, или достать упавшую ленту, или принести воды, чтобы запить лекарства – идеальная помощь между людьми, потерявшими самого близкого человека, идеальная игра, которую Агеро выстраивал с точностью до мелочей.

Он ждал.

– Господин Кун, не вредно ли пить с утра так много кофе? Вы ведь даже не едите толком.

Она заботилась о нем в ответ – не по-настоящему, равнодушие в глазах скрыть не так-то просто. Но Агеро подыгрывал ей, пожимая плечами:

– Это бодрит. Тем более кофе стоящий, а не растворимый, как у того придурка-кофемана.

Она кивала и принималась есть дальше. Молчание тянулось и тянулось, и за завтраком они редко обменивались словами больше одного раза. Прервать тишину Агеро решился лишь однажды – на одиннадцатом Этаже, когда возникла необходимость.

– К нам сегодня... придет очень важный гость.

Рахиль подняла на него глаза. Медленно опустила вилку на тарелку, и та негромко звякнула о фарфоровый бок.

– А кто это?

Любопытство в ее голосе было фальшивым. Им она маскировала чувства, которые Агеро не полагалось видеть.

– Мой сводный брат, – ответил он, прокалывая кончиком ножа крупный желток яичницы (в кои-то веки он решил позавтракать серьезно). Тот лопнул, и мутная желтоватая жидкость уродливой кляксой растеклась по блестящей от масла тарелке. – Его зовут Ран. На двадцатом Этаже нам придется сформировать команду из восьми человек, и мне бы хотелось иметь при себе надежных людей.

Рахиль покивала. Ее напрягшиеся было плечи расслабились, и она снова взялась за вилку.

– Вы говорили. Хотите уже создать команду?

– Считаю не лишним подстраховаться.

Рахиль аккуратно разделила белок яичницы, орудуя вилкой.

– Вы очень ответственны, господин Кун. Знаете... – зубья вилки неловко царапнули дно тарелки, – ... спасибо вам.

– За что же? – он приподнял брови, откладывая вилку в сторону. Аппетит пропал совсем.

– Вы добры ко мне. – Рахиль замерла и, помедлив, тоже убрала прибор. Казалось, при предстоящем разговоре он был неуместен. Агеро едва не усмехнулся, но сохранил спокойный вид. – Мы вместе со второго Этажа, и вы всегда оказываетесь рядом, когда мне нужна помощь. Нет... вы всегда рядом, господин Кун. Прямо... знаете, прямо как... Баам.

Ее голос сорвался, зазвенел слезами и отчаянием. Сложив руки перед собой, Рахиль уставилась в тарелку, кусая губы и царапая себя по локтю. В считанные секунды из тихой стеснительной девочки она стала потерянным, утратившим стержень ребенком. Ее плечи подрагивали, на лицо упали выбившиеся из хвоста светлые пряди, но вместо укола жалости Агеро ощутил глухое, распирающее изнутри раздражение. Оно грозились излиться лавой, захлестнув с головой и его, и эту лживую девчонку, но Агеро только прикрыл глаза, считая до десяти.

Скрипнули ножки отодвигающегося стула. Встав, Агеро подошел к Рахиль и положил ладонь ей на макушку, чувствуя бьющую ее сильную дрожь.

– Все в порядке, – проговорил он мягко. – Мертвые не возвращаются, Рахиль, и все, что мы можем – помнить Баама и восхищаться тем, что он сделал для нас. Тебе больно, потому что прошло не так много времени, но однажды все пройдет. Он бы хотел этого.

Рахиль накрыла его руку своей ладонью – узкой и горячей. Выдохнула судорожно, пытаясь сдержать всхлипы, и подняла голову: светлые ресницы слиплись от слез, на бледных щеках виднелись мокрые дорожки.

– Вы правы, господин Кун, – прошелестела она, облизывая губы. – Баам был по-особенному добр со всеми. Я... Я надеюсь, он был счастлив.

Агеро склонил голову. Сжал губы в тонкую бледную полоску, чтобы разомкнуть их с тихим вздохом:

– Я тоже.

Они замолчали. Рахиль, подрагивая, обхватила себя руками за плечи, разглядывая узоры на обоях, а Агеро, убрав руку, медленно вернулся на свое место.

Сердце неприятно сжималось, к горлу подкатывал холодный твердый ком. Помассировав виски кончиками пальцев, Агеро краем глаза взглянул на Рахиль, словно ставшую меньше ростом. Хотел было сразу, не церемонясь, сообщить о том, что Ран придет ближе к обеду, но передумал.

Это было бы не похоже на заботу – даже на отвлечение от грустных мыслей.

Сейчас Агеро просто не смог бы говорить нормально. Не хотел говорить вообще.

Кажется, его идеальная игра требовала небольших поправок.

Название: Интерлюдия третья. Надежда
Автор: Higasi
Бета: Elsifer
Размер: драббл, 908 слов.
Пейринг/Персонажи: Ха Юри Захард, Эван Эдрок. Намек на Ха Юри Захард/25-ый Баам.
Категория: джен, гет.
Жанр: ангст.
Рейтинг: G.
Предупреждения: спойлеры для не читавших.
Краткое содержание: В том, что надежды однажды оправдаются, Юри не сомневалась.
Примечание: цикл "Мертвые не возвращаются".
Размещение: с разрешения автора.

Юри просыпалась сама и без всяких будильников. Резко открывая глаза, она замирала, вбирая в себя остывший за ночь воздух (в комнате работал кондиционер), и несколько мгновений отделяла остатки сна от жизни настоящей. Сон всегда уходил быстро – улетучивался зыбкой туманной дымкой, растворялся, чтобы уже через несколько мгновений окончательно забыться, а Юри легко вставала с кровати, встречая новый день.

Последние пару месяцев она провела, мотаясь от собственного особняка до королевского дворца по важным поручениям. Поручения были несложные, но, как уже говорилось, важные, поэтому Юри тратила немало времени на официальную сторону вопроса, которую на дух не переносила, но избежать не могла. Каждый вечер, возвращаясь домой и падая на широкую кровать под балдахином, она обещала себе, что как только закончит – займется тем, что необходимо именно ей.

Стоит ли говорить, что день свободы она воспринимала светлее, чем чертовы-дни-с-поручениями?

– Эван! – Юри еще не успела умыться и переодеться, как уже набирала знакомый номер на коммуникаторе. На том конце провода сердито завозились, заворчали и попробовали было заявить, что семь утра – это рань несусветная, но Юри упрямо продолжила: – Через час – в холле! Все ясно?

– Вы с ума сошли, Принцесска? – страдальчески вопросил коммуникатор заспанным голосом Эвана. – Что такого случилось? Снова офицеры Его Величества просят о помощи? Но вы же вчера…

– Это важнее, – резко оборвала Эвана Юри, лихо вытаскивая из огромного платяного шкафа розовую рубашку, юбку и самые удобные и мягкие кроссовки, что у нее были. В отличие от многих своих сестер, Юри никогда не страдала извечным женским недугом «что надеть сегодня». – Я хочу как можно скорее добраться до Реппелисты, а живет она не близко. Понимаешь?

Эван понимал. И ему явно не нравилась ее идея.

– На кой черт? С ней уж точно лучше не связываться. Она втянет вас в неприятности!

– Через час в холле, – с нажимом повторила Юри и, предупреждая возможную перепалку, отключила коммуникатор. После этого она развила бурную деятельность: вихрем заметалась между ванной, гардеробной и комнатой, принимая душ, одеваясь и наскоро укладывая волосы. За всеми этими хлопотами она даже умудрилась вызвать служанку – всегда бдящую и готовую выполнять свои обязанности в любое время суток – и приказала подать в холле легкий завтрак.

Такой бешеный темп жизни нравился Юри. За бегом, заботами, разговорами, а порой и сражениями у нее не было времени на лишние мысли. Если же время вдруг появлялось, она стремилась потратить и его, а если не выходило – гнала прочь все дурное, заменяя его светлой уверенностью и надеждами.

В том, что они однажды оправдаются, Юри не сомневалась.

– Ты готов? – она быстро преодолела высокую ажурную лестницу, ведущую в холл, и, мягко ступая по пушистому ковру, приблизилась к столу для обедов. На столе, ловя золотыми ободками первый утренний свет, стояли тарелки с едой – легкие закуски, супы и напитки, приготовленные для госпожи и ее товарища сноровистым поваром.

– Готов, – безрадостно сообщил Эван, наблюдая, как Юри первым делом тянется к исходящему умопомрачительным ароматом горячему шоколаду. – Но все еще считаю встречу с Реппелистой неосмотрительной глупостью.

– Она лучший информатор Башни. Другого такого не найти, хоть все тут перерой. – Юри сделала глоток и блаженно зажмурилась. – Идти к ней – единственно верное решение.

Эван взглянул на нее как на неразумного ребенка. Такие взгляды раздражали, но у Юри был слишком вкусный шоколад, чтобы отрываться и пинать вредину.

– Она знает все и обо всех. Вы правы, – медленно проговорил Эван. – Но это и плохо. Ей нельзя доверять. Если хотите, то даже мой дар подсказывает не ждать от нее ничего хорошего. Неужели вы готовы зайти так далеко ради…

Он не договорил – примолк, потому что показавшаяся из коридорчика служанка принесла поднос со свежими бутербродами. Юри отпустила ее, раскланявшуюся, кивком головы и только тогда ответила:

– Готова.

В одно-единственное слово она вложила все: свою уверенность, свои надежды, свою веру и теплоту. Она знала, что найти Баама в огромном мире Башни – задача практически непосильная, легче побороть озлобленного и голодного стального угря, но она искала. И продолжит искать до тех пор, пока не найдет его – живого, здорового и все такого же наивного.

Кажется, Эван понял это. Сумрачно взглянул, укоризненно покачал головой и принялся молча доедать, демонстративно разглядывая пышные розовые кусты в панорамное окно.

Закончили они быстро. Отдав слугам приказ прибраться и не ждать их к вечеру, Юри первой покинула особняк и зашагала по мощеной белым камнем садовой дорожке, которая, витиевато изгибаясь, вела к главным воротам. Эван молча спешил за ней, громко топая тяжелыми ботинками.

– Принцесса, – не вытерпев, окликнул он шагов через десять. – Ну зачем? Это же бесполезно! Мертвые не возвращаются! Неужели вы верите, что он мог выжить там?

Его слова толкнули Юри в спину. Прикрыв глаза, она замедлила шаг, но не остановилась и не споткнулась – продолжила идти твердо и уверено, как на марше.

– Он жив.

Эван вздохнул, почти поравнявшись с ней. Юри кожей чувствовала исходящее от него недоверие – за эти несколько лет он еще больше уверился в смерти Баама и не мог понять, почему она не мирится с тем, что кажется очевидным.

Как объяснить ему, что она уверена в невредимости Баама так же, как народ Башни уверен в незыблемости власти Захарда? Эта уверенность жила с ней с того мига, когда ей сообщили, что Незаконный бесследно сгинул на Этаже испытаний. Ощущения не передашь, не вложишь простую, давно сформировавшуюся мысль в чужую голову. И то ли грустно от этого, то ли черт с ним. Потом все равно будет видно, что она права.

– Принцесса…

– Я знаю, Эван.

Он укоризненно замолчал, но Юри предпочла не заметить этого. Взмахом руки приказала стражникам распахнуть кованые ворота, створки которых были украшены гербом Захарда, и, поправив ворот красного пальто, стремительно вышла прочь. Налетевший ветер взлохматил ей волосы, мазнул по бордовым перьям пальто, и Юри, прикрыв глаза рукой, взглянула на поднявшийся над деревьями диск солнца.

Ее ждала Реппелиста.

Название: Интерлюдия четвертая. Мертвый мальчик
Автор: Higasi
Бета: Elsifer
Размер: мини, 1330 слов.
Пейринг/Персонажи: 25-ый Баам, Хва Рьюн.
Категория: джен.
Жанр: ангст.
Рейтинг: G.
Предупреждения: спойлеры для не читавших.
Краткое содержание: – Ты знаешь, что мертвые не возвращаются?
Примечание: цикл "Мертвые не возвращаются".
Размещение: с разрешения автора.

Собственное пробуждение Баам мог сравнить с сильным толчком в спину: словно кто-то невидимый выпихнул его из зыбких и темных глубин сна в серую реальность. С трудом открывая глаза и пытаясь спросонья рассмотреть высокий потолок пещеры, тающий в грязно-сером сумраке, он ощущал, как дремлющее всю ночь напряжение, до этого свернувшееся где-то под сердцем, начинает медленно расползаться по всему телу. Оно очень часто оборачивалось ломотой в спине, груди и конечностях, ныло в уставших после тренировки и сна на твердой земле мышцах. Тупая тянущая боль накрывала Баама с головой, даря окончательное пробуждение – неприятное, тяжелое, с неясными обрывками мыслей, пока что не готовых стать полноценными Мыслями.

Он садился, прислонясь спиной к прохладной шершавой стене пещеры, ставшей ему тренировочным залом в последние несколько месяцев (как это было похоже на первые дни пребывания в FUG!), и устало тер лицо сухими ладонями. После занятий, изматывающих настолько, что у него не хватало сил выйти из пещеры и добраться до дома, руки были грязными из-за сероватой пыли, на щеках и лбу оставались их следы. Впрочем, после сна на каменном полу ему было все равно. Здесь, с этими чудовищными людьми, ему почти всегда было все равно.

В пещере было серо. Тусклый рассеянный свет лился сквозь неровную узкую трещину в потолке, каплями стекал по стенам и словно прожектором выхватывал из темноты ровную каменистую площадку – единственное, что казалось Бааму четким в этих местах. Все остальное смазывал мрак, неуверенно тянущий свои лапы из глубин пещеры и ее узких, неудобных для прохода коридоров.

В одном из этих коридоров слышалось эхо. Кто-то шел быстро и уверено, и звук его шагов, дробясь и отражаясь от неровных стен, метался под сводами пещеры, создавая ощущение, что приближается маленькая толпа. Эхо здесь любило пошутить – особенно заметно это было, по словам Джин Сунга, во время тренировок, когда они осваивали удары Шинсу. Но сам Баам был всегда слишком занят, чтобы обращать внимание на такие вещи.

Хва Рьюн вынырнула из коридорчика раньше, чем Баам успел о ней подумать. Невысокая, ладная, в черном костюме, она словно соткалась из теней, неся на вытянутых руках поднос с едой.

– Доброе утро. – Она остановилась рядом с Баамом, смерив его оценивающим взглядом. – Отвратно выглядишь.

Баам безразлично кивнул и чуть подвинулся. Рьюн аккуратно поставила поднос на землю, а сама присела на небольшой каменистый выступ, который при немалой доле воображения можно было назвать стулом.

– Ты снова уснул после тренировки, – озвучила она без того очевидный факт. Баам кивнул снова и, взяв с подноса ломоть свежего хлеба, принялся жевать, не чувствуя вкуса. – Не кажется ли тебе, что такое поведение несколько не соответствует твоему положению божества?

Баам мотнул головой и, проглотив застрявший в горле кусок, хрипло ответил:

– Я не хотел такого положения.

– Мы не оставили тебе выбора, – закончила за него Рьюн. – Знаю. Но пути назад нет, Виоле. Хотя твое упорство и готовность работать над собой заслуживают уважения.

Баам взглянул на надкусанный ломоть хлеба. Облизал сухие потрескавшиеся губы.

– Я не Виоле, – сказал он тихо, но твердо, не услышав последней похвалы. – Я все еще Баам.

Рьюн чуть склонила голову набок, разглядывая его с прежним вниманием. Этот разговор повторялся раз за разом, изо дня в день, все годы, что Баам провел с FUG – словно несложный ритуал, который то ли позволял ему оставаться самим собой, то ли напоминал о прошлом, кажущемся теперь совершенно недосягаемым. Что здесь было истиной, Баам не знал сам, но продолжал твердить собственное имя, будто мантру.

Даже если причины не было вовсе, для него это оставалось необычайно важным.

– Виоле, – повторила Рьюн. Она словно пыталась приучить его, приручить – упрямо и постепенно, не сдаваясь чужому упорству и не чувствуя ни капли жалости. – Джу Виоле Грейс, наше божество. Тебе придется привыкнуть к этому. Очень скоро все узнают о тебе новом, будут искать встречи с тобой, восхищаться, бояться и ненавидеть. Это сложный путь, но тебе придется пройти по нему.

Баам взглянул на нее устало и упрямо. Раньше смотрел со злостью, теперь злость сошла на нет, растворившись в понимании, что его гнев для всех них – пустой звук, отнимающий его собственные силы.

– Хотите отнять еще и мое имя? – в голосе не было горечи, не было ее и в душе. Сожаления, бередящие сердце, ушли, кажется, еще до того, как Джин Сунг привел его в эту пещеру.

Рьюн покачала головой и скрестила руки на груди. В тусклом свете ее лицо казалось пепельно-серым, огненно-рыжие волосы потускнели.

– Ты знаешь, что мертвые не возвращаются? – спросила она вместо ответа. Это могло показаться обычным переводом темы, но Рьюн никогда ничего не делала просто так, это Баам уже понял.

– Знаю, – чуть помедлив, ответил он. – Они могут вернуться только в сказках.

Рьюн кивнула. Не одобрительно и не удовлетворенно – просто соглашаясь.

– Верно. В сказках можно и до вершины Башни дойти легко и без потерь, но сказки обычно не становятся действительностью.

Баам взглянул на нее исподлобья, смутно ощущая подвох.

– И что же?

Рьюн чуть качнулась и коснулась затылком каменной стены позади.

– Двадцать пятый Баам умер на Этаже испытаний, – проговорила она спокойно. В ее голосе не было ни жестокости, ни насмешки, ни злого веселья. В ее голосе не было ничего, кроме всепоглощающего спокойствия. Так говорят об очевидном. – Быть может, он нашел свой конец от рук человека, что заменил ему мать и сестру, быть может, его настиг голодный Бык до того, как он успел упасть на самое дно ущелья – ты можешь выбрать то, что тебе кажется приемлемым. Но Баам умер, а Виоле появился на свет.

Баам снова взглянул на нее. Слова Рьюн звучали жестоко и хлестко – до боли куда более сильной, чем в мышцах. Наверное, он возненавидел бы ее, если б мог, но ненавидеть пока не получалось – Рьюн была странной, непонятной, скользящей по жизни серой тенью, и Баама хватало только на недоверие к ней.

В чем была причина, он понимал с трудом, если понимал вообще: все было слишком запутано.

– Ты сказала «обычно». Не «всегда».

Рьюн прищурила единственный уцелевший глаз. Лицо ее приобрело странное выражение, словно она ждала чего-то: какой-то мысли, какого-то слова, какого-то действия.

– И?

Баам прикрыл глаза, сцепив пальцы в замок. Недоеденный хлеб он давно положил обратно на поднос.

– Значит, иногда сказки могут стать явью?

Рьюн еле заметно улыбнулась краешками губ. А может, то упал тусклый солнечный блик.

– Возможно, – ответила она уклончиво. – Урек Мазино взошел на Башню быстрее Захарда, хотя все говорили, что это невозможно. Одно существо в Башне, ужаснее которого и не сыскать сразу, умело поглощать чужие души, хотя о таком слышали разве что в страшных историях.

– Значит, и мертвые?..

Баам не договорил. Рьюн приложила пальцем к губам, глядя на него из-под полуопущенных ресниц.

– Такого еще не было, – негромко сказала она. Кажется, посчитала, что это объясняет если не все, то многое, потому как потом просто замолчала, разглядывая его.

Баам был уверен: она что-то знает. Видит своим редким даром – не может не видеть. Но Рьюн продолжала молчать, перебирая пальцами кончики отросших волос, и он принялся доедать скудный завтрак, зная, что Джин Сунг, придя через четверть часа, не станет ждать.

– Закончил? – спросила вскорости Рьюн, когда Баам допил воду и утер губы потрепанным рукавом толстовки. – Тогда готовься. Сегодня у Джин Сунга для тебя особенный сюрприз. Не спрашивай, какой, – сам все увидишь.

Баам кивнул и провел ладонью по глазам. Присев, Рьюн взяла поднос и на несколько секунд замерла, вглядываясь в его лицо – с тем же выражением, объяснить которое он не мог.

– Что-то еще? – тихо спросил Баам, опираясь ладонью о колено и выпрямляясь. Устоять сразу, правда, не получилось: после долгого сидения ноги не слушались, и ему пришлось опереться о стену, ловя взгляд Рьюн, сделавшийся насмешливым.

– Удачи тебе, божество, – со смешком сказала она и встала. Легко повернулась на каблуках и зашагала прочь, нырнула в тени коридора и будто слилась с ними, оставив Бааму гулкое эхо и множество вопросов без ответа.

Он долго смотрел в глубину каменистой расселины, щурясь до рези в глазах. Уже затихло метавшееся под потолком эхо и замерло время в ожидании Джин Сунга, а он продолжал стоять на месте, неосознанно сжимая пальцами выступы стены – до кровавых царапин и пульсирующей боли, которая пока ощущалась где-то на грани сознания.

Баам был благодарен Рьюн за то, что она не назвала его на прощание «Виоле». Конечно, этим не стоило обольщаться: она явно давала ему еще немного времени прежде, чем стальные зубы капкана вокруг него сомкнутся окончательно. Но этого должно было хватить.

Еле слышно выдохнув, он отвернулся и закрыл глаза.

@темы: Tower of God, Внезапно: ФБ, Фанфики

URL
   

Sincere silence~*

главная