Higasi
А над головой - распахнутое настежь небо. (с)
Название: Имя Богу
Автор: Higasi
Бета: Elsifer
Размер: мини, 1796 слов.
Персонажи: Ха Джин Сунг, Юу Хан Сунг, Хва Рьюн, Грейс Мирцеа Ласлек, старейшины, упоминается Двадцать Пятый Баам.
Категория: джен.
Жанр: общий, missing scene.
Рейтинг: PG.
Предупреждения: спойлеры для не читавших.
Краткое содержание: ... негоже Богу носить имя человека.
Примечание: 1. написано на заявку с Инсайда "как выбиралось второе имя для Баама". Текст написан до выхода арки про Этаж Смерти и частичного раскрытия SIU карт о прошлом Баама, поэтому все происходящее в нем - на совести его автора;
2. Мирцеа Ласлек и старейшины в манхве пока не появлялись. Их характеры и внешние характеристики - авторские хэдканоны.
Размещение: только с разрешения автора.

У мальчишки были глаза собаки, жестоко брошенной на произвол судьбы собственными хозяевами. Впрочем, он правда вел себя как преданная псина – «Вы правда не причините им вреда, если я буду стараться?», серьезно? Хан Сунга поражало это сочетание врожденного таланта и наивности, граничащей с глупостью. Ах, если бы кто-то осмелился предать его самого, он бы никогда не был столь благосклонен!
– Везучая девчонка, – Хан Сунг прикрыл усмешку цветастым рукавом. Шаги поднимались к высокому темному потолку пещеры, отдавались эхом от ее неровных каменистых стен и летели далеко впереди своих хозяев. – Она лично толкнула его в лапы FUG, а он продолжает печься о ней так же, как о других своих друзьях. Впрочем, так гораздо удобнее, не так ли?
Лаской скользящая рядом Рьюн глянула на Хан Сунга единственным здоровым глазом. В полумраке пещеры, разгоняемым только парящими Шинсу-фонариками, ее лицо казалось землисто-серым и осунувшимся.
– Демонам из FUG, что прячутся в тенях, не понять человеческих привязанностей, – ответила она вкрадчивым голосом. Как кошка лапой мышь потрогала, Хан Сунг даже прищурился – не любил такого тона. – Двадцать пятый Баам пока больше человек, чем наш Бог.
Хан Сунг хмыкнул.
– Это ненадолго, Хва Рьюн. Я же знаю, что ты видела его путь, и он лежит рядом с нашим, – глаз Рьюн блеснул в полумраке, губы изогнулись то ли в кривой улыбке, то ли в усмешке – угорь ее разберет. – Наш верховный Бог как раз беседует со старейшинами. Ты знаешь поговорку моряков с двадцать первого Этажа: как назовешь судно, так оно и поплывет? Для начала, негоже Богу носить имя человека.
Рьюн улыбнулась уже открыто – во вспыхнувшем ярче свете Шинсу-фонарей блеснула белая полоска зубов:
– Особенно если этот человек – официально мертвый Незаконный. Не стоит облегчать работу офицерам Захарда.
Вот зараза! Хан Сунг неодобрительно усмехнулся, хрустнул костяшками пальцев, но Рьюн только плечом повела:
– Наш Бог должен стать самим собой. Это его путь, – и была такова, скрывшись в одном из боковых проходов пещеры. Последовавший за ней, как шарик на веревочке, Шинсу-фонарик мигнул Хан Сунгу на прощание. Он, замедливший шаг, остался один в окружении остальных фонариков, будто демон среди болотных огней.
Вот поэтому Хан Сунг и не любил Провожатых. Тайны и недоговорки были его привилегией, ловушки для глупых юнцов он раскидывал легко и играючи – а тут эта девчонка из Красных ведьм! Полезная, но действительно... ведьма. Ах, знать бы до мельчайших деталей, что она видела в переплетении путей будущего...
Ведь наверняка дальше имени их нового глупого Бога.

***


Джин Сунгу чертовски хотелось курить. Зажечь сигарету и блаженно затянуться никотиновым дымом ему мешало то, что в зале совещаний FUG, больше похожем на конференц-зал какой-нибудь компании-производителя Башни, он был не один. Старейшины, выше которых был только Мирцеа Ласлек, расположились на почтительном (чтобы коллеги не дотянулись) расстоянии друг от друга вокруг длинного т-образного стола в центре зала. Сам верховный бог отсутствовал по каким-то несомненно важным делам, и Джин Сунг в его ожидании томился у плотно закрытого окна и слушал дискуссию старейшин:
– Его имя должно быть грозным, как буря из легенд о внешнем мире! – яростно брызгал слюной первый старейшина. – Оно должно внушать ужас всем нашим врагам одним своим звучанием!
– Не говори ерунды, – раздраженно разминал толстые пальцы второй старейшина. – Внушать ужас должно не имя, а поступки. Если наш новый молодой Бог будет достаточно жесток и серьезен, имя его и так прогремит на всю Башню. Не это ли важнее?
– Важнее слухи, – нервно дёргал себя за узкий галстук третий старейшина. – Наши агенты сделают имя Бога известным настолько, насколько это возможно с помощью человеческих умов, а дальше уже будет его забота. Имя может быть хоть певучим, как поющие скалы двадцать первого Этажа, оно все равно не значит многого!
Они спорили, спорили и спорили. Джин Сунг вертел в руках чуть помятую сигаретную пачку и надеялся на провидение в лице верховного Бога. Внешне он сохранял спокойствие каменного изваяния, но слушать препирательства старейшин об имени какого-то мальчишки становилось все труднее.
Неужели он настолько хорош? Пацан как пацан, Джин Сунг видел его мельком – щелчком пальцев перешибить можно. От Урека Мазино, помощи которого FUG вполне объяснимо не решались попросить, веяло зверской силой и мощью, а тут... школьник какой-то со средних Этажей Башни, не больше.
Стариканы точно с ума посходили. Им бы делами заняться, а не детей мучить.
Раздался протяжный скрип открываемых дверей. Шагов по коридору Джин Сунг не слышал и едва унял невольную дрожь, пробежавшую по хребту. Их верховный Бог, сильнейший среди любого из FUG, ходил бесшумно, как душа без тела.
– Довольно, – его зычный и властный голос проникал, казалось, в самую подкорку мозга. Все старейшины, как один, обернулись на него и повставали со своих мест, кланяясь своему главе. Вежливо поклонился и Джин Сунг, едва удержавшись от того, чтобы по-ребячески не запихать пачку сигарет в задний карман брюк (старейшины старейшинами, а при верховном Боге было как-то даже неловко).
– Приветствуем, господин, – с откровенным заискиванием почти пропел третий старейшина. – Просим нас простить. Мы немного увлеклись обсуждением одного из насущных вопросов...
Мирцеа Ласлек прервал его взмахом руки и медленно опустился на стул. Сел – прямо, широко расправив плечи, и Джин Сунг мог про себя только подивиться тому, как их верховный Бог себя держит. И они приравнивают этого мальчишку-школьника к нему? Смешнее только увещевания Хан Сунга.
– Я заметил. Присаживайтесь.
Старейшины торопливо расселись на прежние места, а Джин Сунг остался стоять, как проштрафившийся пацан на ковре у школьного директора. Высших офицеров FUG, как, впрочем, и просто офицеров, редко приглашали на совещания верховного Бога и старейшин и мест для них здесь не держали.
– Господин...
– Так вы пришли к общему решению, старейшины?
Те растеряно переглянулись. Мирцеа Ласлек вопросительно изогнул бровь. «Вы так долго спорили ради простого сотрясения воздуха?» – неприкрыто читалось по его взгляду. Джин Сунг даже кончик языка прикусил, чтобы не усмехнуться.
Не положено все-таки при руководстве характер показывать.
– Видите ли, господин...
– У нас есть еще дела, кроме выбора имени нашему новому Богу, – Мирцеа Ласлек чуть опустил тяжелые веки. – Это, несомненно, важная деталь, но вы же не думали, что в течение трех часов мы будем обсуждать исключительно этот вопрос?
Судя по кислой роже четвертого старейшины, тот был в этом уверен. Мирцеа Ласлек иронично улыбнулся и поднял глаза на Джин Сунга. Те оказались черными, без блеска.
– А что думаете вы, Ха Джин Сунг?
Этот вопрос застал Джин Сунга врасплох. Он так и замер: прямой, будто проглотивший палку, удивленно прищурившийся.
– Меня позвали, не информируя о том, что я должен делать, господин, – ответил он осторожно. С верховным Богом Джин Сунг никогда не говорил лично прежде, даже когда его назначили учителем Караки. Слышал – много, но кто не слышал о живой легенде?
Мирцеа Ласлек чуть откинулся на спинку стула и достал из внутреннего кармана пиджака портсигар – дорогой, посеребрённый, наверняка с лучшими сигарами в Башне. Признаться, увидеть в верховном Боге нечто близкое себе было даже приятно.
– Ты хорошо обучил Караку, – сказал он и достал сигару под обреченный взгляд пятого старейшины. Тот был аллергиком, и питался исключительно мясом с кровью. – Я подумал, что лучшего учителя для нового Бога и не найти. Верно, старейшины?
Те закивали и заговорили, одобряя. Джин Сунгу показалось, что в их жестах и словах скользит облегчение – «Если он обучит этого ребенка, то он действительно станет грозой наших врагов, вы понимаете?» Ему не нужно было читать мысли, чтобы понять их.
Черт. Один проблемный ученик у него уже был.
– Благодарю за доверие, – «Никогда не учил школьников убивать. Это так тонизирует». – Я обязательно его оправдаю.
Первый старейшина поймал взгляд затянувшегося сигарой верховного Бога и благосклонно кивнул вместо него:
– Мы надеемся на это, Ха Джин Сунг.
Джин Сунг слегка поклонился, скрепя сердце. По залу поплыл терпкий горьковатый дым, сипло задышал в платок пятый старейшина.
– Но я спрашивал немного другое, – Джин Сунг выпрямился. Мирцеа Ласлек отстраненно смотрел в точку над его головой. – Раз ты его учитель, то какое бы имя ты дал своему ученику?
Второй старейшина деликатно кашлянул, но промолчал. С десяток пар глаз устремились на Джин Сунга, заставляя его почувствовать себя шагнувшим в клетку Стального угря Избранным.
– Вы считаете, что это в моей компетенции?
Если бы взглядом можно было убить, то шестой старейшина непременно бы это сделал. Но Мирцеа Ласлек только выпустил в потолок длинную сероватую струю дыма. И невозмутимо ответил:
– Да. Так что?
Взгляд Джин Сунга упал на сигаретную пачку с фиолетовым логотипом бренда, которую он все еще сжимал в кулаке. «Violet», последняя партия его любимых сигарет. Предприятие закрывается, не выдержав конкуренции, Джин Сунгу теперь нужно искать новую марку...
– Как насчет «Виоле»?
Поймавший направление его взгляда первый старейшина стал желт лицом. Остальные переглянулись, явно готовясь придумать какую-нибудь иронию, но слова верховного Бога оказались всеобщим контрольным выстрелом:
– Виоле так Виоле. Кажется, похоже звали доблестного воина из легенд моего народа... Джу Велек или как-то так.
– Господин...
– Вам не нравится, старейшины?
Кажется, у Мирцеа Ласлека было своеобразное чувство юмора. Восьмой старейшина сконфуженно замолчал, а седьмой протянул до тошноты занудливым тоном:
– Джу Виоле?
– Джу Виоле Грейс, – благодушно поправил его верховный Бог. – Не забывайте, имя его сразу должно говорить, что он – наш новый Бог и наша надежда.
– И напоминать о вас?
– Разумеется.
Джин Сунг снова взглянул на сигаретную пачку. Видимо, идея немного пошутить была излишней.

***


– Джу Виоле Грейс?
– Тебе не нравится, Охотник?
Хан Сунг неопределенно пожал плечами и демонстративно помахал перед носом ладонью: Джин Сунг курил прямо в коридорчике, поленившись выйти на балкон. Да и больно много чести.
– Ностальгируешь по своим сигаретам? – Хан Сунг открыто язвил. – А я думал, ты взрослый человек, Джин Сунг.
– О чем ты? – Джин Сунг изобразил удивление. – Сам верховный Бог сказал, что оно похоже на имя легендарного героя.
Хан Сунг раздосадовано поджал тонкие губы. В золотых глазах плясали искры раздражения, но поделать ничего он уже не мог.
– Вы как сговорились.
– Мы? Ты о ком это?
Хан Сунг оглянулся через плечо и изобразил на лице аристократическое презрение. Улыбающаяся Рьюн стояла чуть поодаль.
– Забудь, – он развернулся и пошел прочь. Поравнялся с Рьюн, на мгновение задержал взгляд на ней и ускорил шаг. – Надеюсь, хотя бы в обучении обойдется без подобных фокусов. Не испорть нам Бога и не преврати его в безалаберного куряку.
– Обижаешь! – Джин Сунг помахал ему вслед зажжённой сигаретой. Хан Сунг не изволил ответить и, продолжая источать всем своим видом презрение к миру, завернул за угол. Если в Башне было что-то, способное сбить спесь с Охотника, то Джин Сунг об этом не знал.
– Действительно, не прививай вредных привычек молодым Богам.
Джин Сунг покосился на Рьюн. Та продолжала улыбаться, как лукавая змея. Это кто еще тут сговорился...
– Не в моих правилах учить детей пить, курить и ругаться, – он снова затянулся. На языке горчил дым. – Будет вам образцово-показательный Бог. Сильный и страшный. Если не сломается до конца обучения, конечно.
Смех Рьюн походил на шорох в лесу – тихий, зловещий. Джин Сунг нахмурился, не понимая ее странного веселья и блеска в здоровом глазу.
– Не сломается, – она откинула за спину горящие огнем волосы. Развернулась на каблуках, щелкнула ими и усмехнулась. – Колосья выдерживают куда более сильный ураган, чем вековой дуб, Джин Сунг. Слышал же эту присказку с родного Этажа?
Он не нашелся, что ей ответить. Только смотрел вслед, а потом открыл балконную дверь и щелчком отправил недокуренную сигарету вниз. Хотелось бы, чтобы на голову Хан Сунгу.
– Вы слишком многого ждете. – Джин Сунг досадливо поморщился. Холодный ветер швырнул ему в лицо пригоршню капель начинающегося дождя.
Глухо зарокотал гром.

Название: Collapsus
Автор: Higasi
Бета: Elsifer
Размер: мини, 1831 слово.
Пейринг/Персонажи: односторонний Кун Агеро Агнис/Двадцать пятый Баам, намек на односторонние Андросси Захард/Двадцать пятый Баам и Ха Юри Захард/Двадцать пятый Баам, мельком Жулик Сачи, Боро, Эван Эдрок, неоднократно упоминается Рахиль.
Категория: слэш, прегет.
Жанр: ангст, hurt/comfort.
Рейтинг: PG.
Предупреждение: спойлеры для не читавших.
Краткое содержание: Он уверен, что справится, нужно только разбудить Баама и дать новую порцию лекарств, измерить температуру... Агеро абсолютно не готов к тому, что тот начнёт бредить.
– Рахиль... Рахиль, ты пришла?..
Примечания: 1. написано на заявку с Инсайда «Баам слег с лихорадкой и в бреду принимает Агеро за Рахиль - улыбается сквозь боль, просит вернуться, обнимает. Кун не разубеждает его, но при этом отчаянно ревнует к девушке», также частично вдохновлено ещё одной заявкой: «Кун /Баам. По контексту: «Смотрю я на тебя и опасаюсь, что однажды ты вот так уйдешь и не вернешься к нам. Поэтому говори хотя бы, когда куда-то уходишь. и тогда я смогу в любой момент нагнать тебя».;
2. частично внутриканонное!АУ: события происходят на Адском экспрессе перед аркой Этажа Смерти, в перерыве между тренировками Баама и ко.;
3. согласно Интернет-энциклопедиям, «collapsus» с латинского переводится как «упавший», «ослабевший».
Размещение: только с разрешения автора.

– С ним всё будет в порядке, – говорит Сачи, но в его голосе Агеро улавливает напряжение. Оно звенит скрипичной струной на грани слышимости, и менее чуткий к таким вещам Боро выдыхает с облегчением. Он поворачивается к Агеро с расслабленным лицом, вторит Сачи:
– Да, Кун. Не переживай. Сачи у нас мастер на все руки, да и ты вовремя подсуетился с лекарствами. Вот увидишь, завтра-послезавтра Баам будет как новенький. Просто похолодало слишком резко, да и он перетрудился со своими тренировками.
У Боро глаза человека, который хочет верить сказанному. После всех свалившихся на него несчастий это даже понятно, но Агеро плевать на чужие веру и обстоятельства. Он бы мог сказать что-нибудь колкое про то, что не нуждается в их «отнюдь, знаете, не врачебных заверениях», но молчит. Только кивает и улыбается – маска радушия ему привычна.
У него есть причины молчать. Не ссориться. Баам не любит ссоры и склоки между друзьями и товарищами, и одно это – пожалуй, весомая причина. Почти такая же, как потребность в способностях Сачи или Боро на Этаже Смерти, куда их несёт Адский экспресс.
Эван удивляется тому, как Агеро тянется за Баамом. Сам Агеро уже давно ничему не удивляется.
И когда Сачи осторожно зовёт его: «Кун?» – спокойно говорит:
– Спасибо. Может, отдохнёте сегодня? Вы и нам помогли, и сами потрудились на тренировках.
Может, Сачи видит что-то в его глазах. Агеро не может утверждать этого точно, но тот кивает с каким-то странным выражением лица и цепко ухватывает Боро за острый локоть:
– Пожалуй. Если понадобимся, то мы у себя в комнате.
Он уходит и решительно уводит за собой буксующего и, кажется, слегка удивлённого Боро. А Агеро показательно машет им вслед и, когда две долговязые фигуры скрываются за тёмным поворотом, тянется к ручке двери. Там, за дверью, дремлет в лихорадке Баам, и вокруг него снуют две титулованные акулы.
– Сестрица, моя очередь менять ему компресс! – сдавленно шипит Андросси, глядя на Юри потемневшими от злости глазами. Та, не обращая на неё внимания, продолжает мягко смачивать в тазике чистую тряпку. К счастью, за время его отсутствия они не порвали Баама на сувениры – он всё так же закутан в одеяло под самые уши, нервно сопит и морщится во сне. Переступая порог комнаты и подёргивая плечами от метнувшихся в его сторону взглядов, Агеро внимательно изучает его лицо: бледное, с выступившими на лбу и переносице крупными каплями пота, раскрасневшимися сухими губами.
Ему нестерпимо сильно хочется выставить в мрачный, слабо освещаемый коридор обеих девиц. Но они – Принцессы, и одна из них высший офицер, поэтому Агеро изображает озабоченность напополам с дружелюбием и проходит к ним. Сердце заходится, когда он внимательнее приглядывается к Бааму.
Его Бааму – хочется сказать Агеро.
– Ну как? – вместо этого интересуется он. Сидящая на стуле подле кровати Баама Андросси покачивает ногой, Юри плавно скользит мимо и опускает на лоб Баама свежую тряпицу. Отвечает ему под фырканье названой сестры:
– Вроде лучше. Но я бы не стала оставлять его одного без присмотра.
Простая фраза звучит сигналом к началу перепалки. Андросси сильно выпрямляется на стуле, смотрит с вызовом:
– Вот я за ним и присмотрю. Вы можете идти и заниматься своими делами.
Юри ведёт бровью, отвечает с плохо скрытым сарказмом:
– Быть может, лучше тебе заняться своими делами? Например, тренировками.
Агеро кажется, что их трескотня давит ему на виски, ввинчивается в мозг. Он понимает: беспокойство каждый проявляет по-своему, но сейчас ему меньше всего хочется выслушивать их препирательства. Только не когда Баам морщится во сне, как от боли.
– Чем плоха моя кандидатура?
Они смотрят на него одновременно, и Агеро призывает на помощь всё своё обаяние. Он улыбается внешне легко, но чувствует, как стынет в уголках губ напряжение.
«Мы друзья, – показывает он всем своим видом. – Я смогу позаботиться о нём. А вы сами друг друга не подпустите к Бааму».
Расчёт верен. Когда это он был не верен у Агеро? Юри расслабляется, кивает и одним мощным рывком за плечо ставит Андросси на ноги. Та недовольно морщит нос, замечает с ворчанием:
– Не уследишь – пеняй на себя!
Ох уж эти женщины! Не переваривают соперниц ни под каким соусом. Агеро посмеивается в такт своим мыслям и разводит руками:
– У меня всё под контролем.
И Принцессы – наконец-то! – уходят, тихонько поругиваясь друг с другом. Кажется, в коридоре их встречает Эван, но Агеро уже не выглядывает. Он пододвигает ближе к тумбе с тазиком и чистыми тряпицами стул и садится. Заглядывает в лицо Бааму и устало трет глаза.
Ночь обещает быть долгой. Одно хорошо – на следующий день нет никаких тестов.

***


Часа через три Бааму становится хуже. Его сильно трясет, он потеет, часто вертится в кровати и сбрасывает одеяло и компрессы. Агеро меняет последние, тихо чертыхаясь сквозь зубы, приносит Бааму сменные вещи из своей комнаты и заодно достаёт ещё тряпиц – на новые компрессы и обтирания. Он уверен, что справится, нужно только разбудить Баама и дать новую порцию лекарств, измерить температуру...
Агеро абсолютно не готов к тому, что тот начнёт бредить.
– Рахиль, – он вздрагивает и едва не опрокидывает на пол таз с чистой прохладной водой. Резко оборачивается и видит, что взгляд Баама устремлён на него: затуманенный, стеклянный. – Рахиль, ты пришла?..
Голос его звучит тихо и хрипло. Он болен, ему нужно принять лекарства, но Агеро чувствует себя оцепеневшим. И, наверное, разочарованным – в груди ворочается нечто тёмное, нехорошее, давит на рёбра.
Он ненавидит Рахиль больше всего в этой чёртовой Башне.
– Баам, – Агеро не узнает свой собственный голос. Тот звучит сипло. – Это я, Кун. Давай выпьем таблетки и настои?
Ему кажется, – или не кажется? – что Баам слышит лишь конец его фразы.
– Настои... – бормочет он и привстает на кровати, опираясь на один локоть. Его лоб прорезает неглубокая складка. – Это те пахучие и горькие?
– Но полезные, – добавляет Агеро и осторожно подходит к нему. Присаживается на край кровати, касается ладонью спутанных тёмных волос. – Ну же, Баам. Тебе надо скорее встать на ноги. Не расстраивай нас... меня, в конце концов.
Баам мотает головой, опускается обратно на подушку. Агеро перемещает ладонь ему на лоб и тихо ругается себе под нос – температура подскочила выше, да и вдохи-выдохи звучат болезненно-хрипло. Сачи предупреждал, что если такое случится, нужно будет увеличить дозу, иначе может не подействовать. Агеро порывается встать, чтобы взять лекарства, но неожиданно Баам хватает его за запястье – не больно, у него сейчас мало сил, но ощутимо. В его глазах плещется неподдельный испуг.
– Рахиль, – голос Баама падает до шёпота, – ты снова хочешь... уйти?
О, он даже не представляет, как Агеро хочет «уйти» эту девчонку! В груди продолжает клокотать чёрное, ненависть кажется ему практически материальной, но он старается справиться с собой. Улыбается:
– Я до тумбочки и обратно. Кто же тебя вылечит, как не я?
Испуг исчезает из глаз Баама, и на его губах расцветает счастливая улыбка. От этого Агеро готов рычать и метаться по комнате, чтобы хоть как-то выплеснуть накопившуюся черноту. Даже на расстоянии Рахиль отравляет ему – им! – жизнь.
– Больше не уходи далеко, ладно? – шелестит Баам и морщится. Видимо, ему больно, хоть он и старается это скрыть. – Я... скучал.
«Я скучаю каждый раз, каждый чёртов раз, когда ты уходишь без предупреждения!» – Агеро душит собственные мысли, кивает и аккуратно высвобождает руку из ослабевших пальцев. Поднимается и начинает готовить лекарства, прислушиваясь к полубредовому бормотанию Баама:
– Мы же вернемся домой, да?.. Я бы хотел... Может, не сейчас... Потом, как-нибудь потом... Сейчас я бы хотел... Наверное, покорить Башню с тобой?.. Если ты так хочешь эти звёзды, я достану тебе их все... Обещаю, Рахиль...
«Рахиль» Баам выдыхает благоговейным шёпотом, и Агеро с хрустом ломает последнюю таблетку. Облизывает губы и начинает толочь её в ложках так яростно, словно это кости ненавистной девчонки.
Рахиль – его бич. Если Баам готов простить ей всё как каноничный святой, то Агеро мечтает навсегда от неё избавиться. Это ему диктует разум, сердце, эмоции – всё в нём кричит о том, что он должен так поступить.
Дело не только в ревности. Ревность можно обуздать, ненависть – утонешь в ней сам, если не выплеснешь.
Агеро тяжело выдыхает через нос, быстро заканчивает приготовления и возвращается к Бааму. В глазах того ещё нет узнавания, и на тихое «Рахиль» он шепчет:
– Я тут. Давай лечиться?
Кто бы знал, какая это мука!
Он поит Баама лекарствами и настойками, обтирает его, помогает ему сменить одежду и под конец укутывает в одеяло. Мимолетно касается ладонью чужого лба, собирается встать – и замирает, когда Баам внезапно обнимает его. Его дыхание смешно щекочет ухо, подрагивающие руки обнимают за плечи – объятия эти робки, как у стеснительного ребёнка или человека, прикасающегося к драгоценной статуэтке.
И то, и то справедливо в отношении Баама к Рахиль.
– Когда я проснусь, – бормочет Баам сонно, – ты будешь рядом?
Агеро сглатывает вязкую слюну. Поднимает руку и поглаживает Баама по тыльной стороне ладони, ощущая жар его кожи.
– Буду. Куда я денусь? – и добавляет, старательно давя горькую усмешку: – Главное, ты не уходи без предупреждения. Иначе как я тебя нагоню?
Баам улыбается мягко и непонимающе, опускает руки и ложится на кровать. Без его объятий Агеро несколько мгновений ощущает прохладу, которая забирается даже под рубашку с кардиганом, и торопливо поправляет сбившееся одеяло. Он стремится укутать Баама как можно лучше, чтобы тот не мёрз, и его так и тянет сказать:
«Это не Рахиль. Это я, Кун. Я с тобой сейчас и потом».
Но, конечно же, молчит. Потому что сейчас Баам болен и вряд ли вспомнит после болезни о разговоре.
– Спокойной ночи, Рахиль, – шепчет Баам. Агеро опускается на стул, кутается в кардиган, и отвечает:
– Спокойной ночи.
В комнате воцаряется тишина. Баам засыпает быстро, больше не брыкаясь и не скидывая одеяла, и Агеро медленно переводит дух. Ему тошно и тяжело одновременно, но он не будет ни с кем делиться ни мыслями, ни рвущейся наружу ненавистью. И не будет бродить ночью по мрачным и тёмным коридорам экспресса как неприкаянный дух – здоровье Баама важнее.
Агеро не смыкает глаз до самого утра.

***


Баам просыпается резко. Просто вдруг открывает глаза и удивлённо озирается, осматривает полутёмные углы собственной комнаты, несколько секунд смотрит Агеро в глаза и громким шёпотом спрашивает:
– Господин Кун, вы из-за меня не спали?
Агеро разминает затёкшую за ночь спину, отвечает с притворным удивлением:
– С чего ты взял?
Баам покашливает, говорит:
– Вы видели синяки у себя под глазами? А говорите, я себя загоняю!
Кажется, он ничего не помнит. Агеро тихо вздыхает, встает и подсаживается к нему. Быстро и уверенно меряет температуру, снова пичкает Баама лекарствами, помогает переодеться. Ворчливо замечает, когда тот говорит, что ему бы сегодня в Рисовый котёл:
– Погоди, придёт Юри – и отпрашивайся на здоровье.
Баам качает головой:
– Она меня сейчас ни за что не пустит.
Агеро фыркает, поправляет ворот его кофты:
– С чего ты взял тогда, что я пускаю? У нас ещё есть время, и если ты свалишься с ног до Этажа Смерти... Это будет несколько нелепо, ты так не думаешь?
Баам молчит, видимо, прислушиваясь к себе. Он всё ещё выглядит нездорово, и Агеро уверен, что чувствует тоже. И когда Баам наконец-то выдаёт:
– Но завтра пойду точно, – парирует с облегчением:
– Если будешь себя хорошо чувствовать – разумеется.
Они смеются. Но когда Баам начинает покашливать, Агеро снова укутывает его, чутко прислушиваясь к шагам в коридоре: Юри ни с кем не спутать. Хорошо бы, чтобы Андросси на своём Бон-Боне не упала им на головы.
Хорошо бы, чтобы они вообще не заявлялись так рано. Но требовать что-то от Принцесс бесполезно, поэтому Агеро задерживает ладонь на лбу Баама дольше положенного и тут же убирает её.
«Мой», – хочется сказать ему. Да и Принцессам, наверное, тоже.
Жаль, что говорить подобное может лишь та, кому Баам нужен меньше каких-то дурацких звёзд.
«Пока».

@темы: Tower of God, Внезапно: ФБ, Фанфики